Поэтов мало. Хороших - еще меньше. Гениальных - посмотрите на портреты в любом школьном кабинете литературы. Писавших, а тем более пишущих о деревне - по пальцем перечесть.
Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных.
Я хотел бы затеряться
В зеленях твоих стозвонных!
Это Сергей Есенин. Он закончил жизнь в 1925 году.
А были ли поэты деревни у нас позже есенинской эпохи?! Были! Вспомним хотя бы имена Анатолия Клюева, Петра Орешина, Николая Рубцова. Но не такие знаменитые. Есенин читал стихи царской семье, был членом партии эсеров и жутким московским забулдыгой ранней советской эпохи. Колоритная фигура! Крестьяне были тогда в моде. НЭП заигрывал с ними. Коллективизация же, до которой Есенин не дожил, поставила крест на крестьянской культуре. И поэзия села постепенно выродилась.
Сейчас не лучшее время для селян. Никому они по большому счету не нужны. Разве что для того, чтобы содрать с них три шкуры и желательно задаром. Однако десять лет свободы, путь даже нищей и полуголодной, не могли не сказаться положительно на духе крестьянина. Освобождение от принудиловки, от тотального контроля и страха репрессий позволило разогнуться, прежде всего, крестьянской культуре, душе селянина. И стали рождаться поэты. Один из них - Алексей Витаков.
Я родился под северным солнцем
В шестьдесят позабытом году.
Положили меня на оконце -
Отводить от деревни беду.
Я лежал на отцовой портянке
Не на улице и не в дому.
Пахли ветхие шторы землянкой.
Я не скоро узнал почему.
Помню, трещины были на раме.
Я разглядывал в трещинах тьму.
Как же пахло в избе сухарями.
Я не скоро узнал почему.
Я лежал и распухшие десны
Тер костяшками пальцев, как мог.
Видно впрямь был мой вид очень грозным,
Коль беда обходила порог.
Так в республике Коми в краю лагерей родился Поэт. Родился от расконвоированного зэка и учительницы русского языка и литературы, уроженки русского севера, приехавшей в этот проклятый тундровый край по распределению. Другими словами, не рязанский он. Но Россия советской эпохи была как раз на севере. Как сказал один из известнейших советских ученых, лучшие годы жизни он провел в лагере при Сталине: столько хороших людей вместе ему никогда не приходилось видеть. Самый длительный террор власти пришелся именно по деревне. И Алексей Витаков остро чувствует глубину пропасти, в которой находится сейчас российская глубинка.
Здесь только сны и больше ничего.
Блуждает жизнь аквариумной рыбкой.
Здесь я бы мог сойти за своего -
Ах, если б не дежурная улыбка.
Здесь древность отражается в камнях,
Прикинувшись моей сутулой тенью,
И церкви, словно барыни в санях,
Плывут в сугробах неба под забвеньем.
Я пью в чепке дешевое вино.
Фонарь в окне горбатится калекой.
Здесь фарисейства нет давным-давно,
В нем нечему тонуть с времен генсеков.
Это из стихотворения "Провинция".
А вот из стихотворения "Посвящение провинции":
Мне нельзя в этот град, где собор
Норовит озвереть от натуги,
Где под кремль, как под старый забор,
Шли спиваться друзья и подруги,
Где сдыхает надежда в чепках,
С мордой шлюхи, побитой распадом,
Где находят поэта в кустах
С опрокинутым замертво взглядом.
Впрочем, это по взрослому, по трезвому разумению всё так. А когда поэт вспоминает себя в пору эйфории раннего детства, жизнь предстает совсем другой.
Разойдись, топор, в лесу,
Застучи на славу.
Я бревно свое несу
На плече костлявом.
Мне двенадцать, ай люли,
Я бугай громадный,
Метр сорок от земли,
В ширину отпадный.
Брат двоюродный в пыли
И с бревном в охапке.
Сорок два он от земли.
В ширь - не меньше шапки.
Нас боится вся тайга,
Узнает по стуку,
Мы - погибель для врага,
Братья Чингачгуку.
Впрочем, поэт удивительного трагического дарования, Алексей Витаков не дает и детству пощады. Поскольку наша российская действительность ее также не знает.
Ты куда, печальный свет,
Снегу поперек?
За твоей спиною след
Зыбок, но глубок.
Как зовут тебя, скажи?
Впрочем, бог с тобой.
Мотыльком мотив дрожит.
Пой, бродяжка, пой.
От ребяческих седин
Отскочила ночь.
Ты, наверно, чей-то сын?
Нет, пожалуй, дочь.
Дремлет в банке паучок.
Сказка за горой.
Семилетний старичок.
Пой, бродяжка, пой.
Алексей Витаков последовательно и намеренно ставит своё творчество вне политики. А кому она нужна в селе? На селе не политики ждут, а хлеба и достойной жизни. Всё смешалось, если верить Толстому! Но старая, советская жизнь достает. Хотя бы в играх детей.
Ржавчина битых коленок.
Глинопись острых локтей.
Мой ППШ - из полена,
Сделан без лишних затей.
Было ли это? Наверно.
Помню: в соседском дворе
Сделал сосед из полена
Сыну кулацкий обрез.
Били друг друга мы с жаром.
Знать бы, что в тридцать втором
Был его дед - комиссаром,
Мой - если б знать! - кулаком…
Впрочем, всё это - напрасные слова. Поэзия ныне не нужна политикам. Поэтому никто уже не размахивает Маяковским, а их оппоненты не норовят ткнуть под ребро Гумилевым. Политическая поэзия мертва. Зато живет другая. Которая, как зерно, поднявшееся из земли, не думает о том попадет ли хлеб на стол красному или белому. Какая разница! Главное, чтобы осталась Россия. К ней и обращает свои поэтические молитвы Алексей Витаков.
Научи меня по небу гадать,
Лепестки перебирая у звезд.
Только, Господи, не дай мне устать
От распутицы и запаха гроз.
Научи меня гадать по ветрам,
Вырывая у дождя седину.
Только, Господи, поменьше бы ран
От того, с кем ожидаешь весну.
А еще меня гадать научи
По молчанью и мерцанью огня.
Только так, чтоб в круг молчащей свечи
Собирались бы друзья и родня.
Научи меня гадать по стерне,
Пить блаженно жизни горькую смесь.
Только так, чтоб в буреломе из дней
Поднималась лебединая песнь.
Когда заходишь с Алексеем Витаковым в Центральный Дом Литераторов в Москве, его многие узнают, просят автографы. Интересно, когда его начнут узнавать на улицах провинциальных городов и далеких сел, плотью от плоти которых является он сам и его поэзия?