Я стою как перед вечной загадкою
Пред великою и сказочной страною,
Перед солоно да горько-кисло-сладкою
Полевою, родниковою, ржаною!
Владимир Высоцкий
Лет сорок-пятьдесят назад наши власть предержащие вкупе со всё одобряющим народом считали, что любить Родину можно только под гармошку. Именно она, трехрядная, с бубенцами являла собой идеальный инструмент для пения идеологически выдержанных патриотических песен. Но со временем выяснилось, что все эти пижоны, стиляги, битники и хиппи - тоже русские. Несмотря на то, что носят заморские джинсы. И тоже любят родину. Только по-своему. И свою. И под гитару. Причем даже не под русскую семиструнную. (Упокой Господи, ее цыганскую душу!) Именно под иностранную испанскую спели свои песни корифеи авторской песни. И продолжают петь их и сейчас.
К счастью, никому сегодня в голову не приходит обвинить в непатриотизме Владимира Высоцкого, Игоря Талькова или Александра Башлачева, имена которых, к счастью, пережили тот политический строй, идеологические чиновники которого пытались наставить якобы блудных сыновей России на путь истинный.
За десять лет Россия неузнаваемо изменилась. И не всегда в лучшую сторону. Но по-прежнему истинные поэты стоят перед нею "как перед вечною загадкою".
Алексей Витаков как раз из тех, кто в меру сил и способностей, пытается ее, сегодняшнюю, разгадать. Впрочем, разгадки он находит часто очень далеко от дня сегодняшнего.
Он стоял в несокрушимых сапогах,
С деревянными морщинами на лбу,
С рыжим потом на просоленных висках,
Подперев ладонью тучную избу
А в лицо ему натуженно шипел
С мордой рыбьей председателя, сам черт:
"Не отдашь - поидишь, Ванька, до Карел.
Там ужо-то и узнаешь, что почем!"
"Что ж то деется, - подумалось ему, -
Отдал всё: кобылу, телку, плуг и хлеб.
А теперь вот места нет в своем дому,
Подавайся, дед Иван к буренке в хлев!"
Захрустел кулак, да струсил, изменил,
Тень недобрая упала на лицо:
"Ладно, молвил, после Пасхи в два-три дни
Соберуся" - и поднялся на крыльцо.
…Продержался долгий пост, не тупя глаз.
Посевная развернулась горячо.
Подкатил к усадьбе деда тарантас
Сатана привстал и ахнул: "Что за черт!"
Яма мглистая на месте, где был дом.
Хромоногий пес мытарит по двору.
И размахивает старым рушником
Жердь убогая, качаясь на ветру
Подошли селяне: говор, шепот, шум.
Кто-то крикнул: "Не пустил Иван бяды!
Дом-то взял да раскатил по катышу.
Да и сплавил, нам неведомо куды".
Знакомая картинка? Умираю, но не сдаюсь! Ее еще помнят люди "великого перелома". Откуда тридцатипятилетний поэт это знает? Да оттуда ж, из земли. Он сельский, республики Коми, Усть-Вымского района. А там, на Севере - тундра. Тоже Россия.
Тундра! Тундра! Сверкала алмазно-безбрежно
В миг обожжет, только тронь…
Умер! Умер! Навеки я умер - тот прежний,
Глядя в Синельгин Огонь…
Север непуганый встретил сияньем,
Бубенной кожей шаман.
Я умирал на руках у преданий
Я умирал не от ран.
Айсберги несокрушимо и прямо
Двигались, зренье тесня,
Я прозревал и ладонями мамы
Гладила Вечность меня…
Он выступает, как и все барды, с гитарой через плечо. Поет так, что вспоминаешь о шаманах его малой родины. Впрочем, босоногое лето будущий поэт регулярно проводил на русском севере - в Архангельской области в поселке Вохта Велигодского района на родине матери. Жил, что называется, в деревне у бабушки. И там он всей своей тонкой кожей творца, детской незамаранной душой прочувствовал весь ужас русской деревни, где во время войны женщины пахали на коровах, пока их мужики мостили своими костями дорогу на Берлин.
Мне бы снова туда, где в печи
Пухнет тесто, румянцем играя.
Где коровьему стаду кричит
Косоротая тетка Аглая.
Пахнут ранним покосом слова
Пыль вздымают артритные ноги:
"Ну же, девоньки! Ну же давай!
Ну же, родненькие, по дороге…"
И послушное стадо мыча
Мирно тянется, словно бы зная,
Как в подушку мычит по ночам
Одинокая тетка Аглая.
Как темно в ее доме и как
Детвора старой ведьмою дразнит.
А ей нет еще и сорока
Тьма лежит на отеках подглазин…
Тетка! Тетка! Аглая! Печаль…
Ты меня сквозь пространство и время
В темноте упырем постращай
И как в детстве тебе я поверю!
Сяду так, чтобы боль твоих глаз
Вновь меня в сорванца превратила
Будет стройно бежать твой рассказ
По моим еще тоненьким жилам…
Мощный поэтический язык Алексея Витакова позволяет с удивительной легкостью спрессовать века, и ощутить себя свидетелем и участником далеких событий, кажущимися нереальными за сухими строчками учебников истории. Да и не все события в эти учебники попадают.
Например, только ленивый не знает, что Аркадий Гайдар, тогда еще просто Голиков, в 16 лет три месяца командовал запасным полком красной армии. А кто знает, что смоленскую дружину, выступившую против несметных полчищ Батыя возглавил юный шестнадцатилетний князь Меркурий? Что он погиб в том бою, но обессмертил свое имя: татары отступили.
То ли в небыль, то ли в быль, то ли в грязь
За поводья зацепившись броней
Как осенний лист с коня падал князь
Падал так, как лишь влюблялся порой.
Падал так, что леденело в груди
Так, что ворон уж кружил над виском
Падал так, что у него позади
Шевелила степь сухим языком.
Падал так, что ветер выл в стременах
Падал, что-то вороному шепча
Падал так, что зеленело в глазах,
Так, что где-то вдруг погасла свеча…
Пахло дымом оперенье стрелы
Пахло юностью отцово седло
Всё быстрее приближалась полынь,
Да из пальцев уходило тепло.
И всё дальше становился закат
И всё ближе было небо к лицу
Всё светлее с каждым мигом был взгляд
И совсем уж близко сын был к отцу…
Это в Москве Алексея Витакова еще знают мало, он выступает по бард-кафе, на небольших сценах или даже на квартирах любителей авторской песни. А в своем городе, где он живет уже несколько лет, в Смоленске он собирает на свои концерты сотни людей! И не мудрено: он певец Смоленска. У него есть, помимо того, что уже процитировано, цикл песен об этой незаурядной российской земле
Впрочем, поэт поразительного трагического дарования, Витаков не чужд и доброй шутке, и тонкой иронии. Сама Русь, великая и нелепая, встает из его стихов. Вот как с его слов видится древняя битва русских с хазарами, которая решалась в те наивные и благородные времена поединком. Что б не гробить войско.
Тары-бары, растабары
Шапки валятся с голов!
Поединщика хазары
Снарядили будь здоров!
Ишь как, нелюдь, громко свищет!
Шея красная, в обхват…
А раскосые глазищи
Во все стороны глядят.
Чай рога под шапкой прячет!
Ишь бахвалится, урод…
Вон и наш Тимоха скачет!
Спьяну - задом наперед…
Мутный взор на степь бросает
Гневно мокрые усы
Русский богатырь кусает -
Где, мол, этот сукин сын?
Тут хазарин на Тимоху
Закричал, глотая пыль:
"Русский воин сделал плёхо -
Сель неверно на кобыль!"
Наш Тимоха молвил: "Паря!
Лучше зрить кобылий хвост -
Мне глядеть на ваши хари
Не пришлось еще без слез!
Да к тому же без забрала
На тебя дохнуть боюсь…
Молод ты. И знаешь мало,
Как с похмелья пахнет Русь!"
Тут хазарин саблю вынул,
Размахнулся от пупа…
Но Тимохина кобыла
Оказалась не глупа
Хвост подняв, заржала сухо
Ловко вражьему коню
Кое-что дала понюхать,
Не надеясь на броню.
Конь подпрыгнул, как на крыльях,
Сбросил наземь седока
И уставясь в зад кобыле,
Метить стал наверняка.
А хазарин всполошившись
Даже не успел вздохнуть
Как Тимоха, сам свалившись,
Грузно сел ему на грудь.
Посидев на нем немножко
Добродушный молодец
Отпустил, дав на дорожку
Малосольный огурец.
Тары-бары, растабары!
Шапки валятся с голов…
Поединщику хазары
Надавали тумаков.
Или вот неожиданная реалия сегодняшнего дня. Сейчас, наверное, только в тундре не встречаются гордые сыны Кавказа. При всех своих положительных качествах сплошь и рядом зацикленные на своем мужском достоинстве, страстные и вспыльчивые, склонные к кровавой мести по любому, самому пустяшному поводу. Причем, как правило, ничего из себя не представляющие. Этакие горные паучки в темной избе хромой старухи-России…
Как-то в страшную пургу,
В ночь обледенелую
…Паучиха пауку
Паучонка сделала.
Паучонок рос не злым,
Не питался мухами,
Всё подглядывал из мглы
За хромой старухою.
Он совал ей лапки в чай
Бегал по вареникам,
И однажды сгоряча
Был обласкан веником.
Паучонок враз решил:
Месть должна быть сильная,
Всё же он с Кавказа был
По отцовской линия.
Всё же он из дальних мест
Сделан был не лапкою,
Знает гордый Эверест,
Что он сделан папкою!
Ведьму старую пинком
Прогоню, пусть катится…
Будет знать как веником
Бить орел по задница!
Впрочем, Родина состоит не только из истории ее народов, но и из истории мастеров изящной словесности, ее прославивших. Витаков лично был знаком с Александром Башлачевым, видел его и за несколько дней до его трагической гибели. Конечно, он посвятил ему песню. И в ней, как в зеркале, встает не только шальной русский характер Башлачева, но и великие тени тех, кто был вынужден покинуть Россию, чтобы остаться её гордостью: Иван Бунин, Александр Куприн, Тэффи, Иосиф Бродский, Александр Галич…
Тьма качает на ладонях огни
И глотает звезды ночь, как голодная.
Ну-ка, Родина, меня прогони!
Может, нужен стану я тебе, Родина?
Ну же, Родина! Тебе ль привыкать
Горлом сжатым выть в церквях обмороженных?
Солью на висках твоя благодать
Да дубленой бабской кожею.
Я пойду разбужу звонарей
Молоком твоим вдовьим обваренных.
Я пойду читать тоску пустырей,
Что лежат между раем и Каином.
Я пойду крутить хвосты упырям
И шептаться по ночам с пепелищами
Буду пятки поджигать Октябрям
В переходе за мечту выпью с нищими.
Я пойду, куда глаза не глядят
Где за осенью закат встал Голгофою.
Только дай мне лишь один бросить взгляд
Лишь на один на окно с женским профилем!
Дай мне, Родина, пройти по ножу!
В скоморошьем да залатанном рубище
Дай мне бросить горсть зерна на межу
На межу между тобою и будущим...
Впрочем, не всем светила эмиграция. Многие поэты остались в российской земле, загубленные так называемой советской властью: Сергей Есенин, Николай Клюев, Павел Васильев, Борис Корнилов, Сергей Клычков, Осип Мандельштам, Николай Гумилев… История последнего примечательна не только потому, что он один из любимейших поэтов Алексея Витакова. Как выяснилось ныне, великий акмеист, георгиевский кавалер, боевой офицер, поэт, создатель "Мика", "Озера Чад", "Золотого города", "Капитанов" и "Конквистадоров", выдумщик и мечтатель был расстрелян петроградским ЧК за… недоносительство! Подпись на смертном приговоре поставил лично Владимир Ульянов (Ленин).
Какой-то двадцать первый год,
Портрет царя, как злая шутка.
Какой-то там переворот
И подпись одного ублюдка…
Нести засохший хлеб тайком
Для недотроги-ученицы
О Боже, как же далеко
С руки слетевшая синица!
Как далеко горит свеча
Немого замка в черных скалах
И озеро с названьем Чад…
Лишь запах затхлый из подвала!
Пока труба не скажет "нет"
Губам не знающим смиренья
Прекрасна будет смерть вдвойне
На высшей точке вдохновенья!
…С трибуны крикнуть: "Господа!"
На зло кожанкам меднолицым,
Чтобы восторженное "да"
Прочесть во взгляде ученицы.
Бежать и воронье дразнить
И обижаться, как подростку
И с беспризорником смолить
В подвале затхлом папироску…
Гори меж пальцами строка,
Живите колдуны и маги!
Гори строка, гори пока
Горят сердца огнем отваги!
Гори пока хотя б одна
Душа полна святого вздора
Пока срывает с плеч весна
Ветрами плащ конквистадора!
Поэты в России рождаются нечасто. Я имею в виду Поэтов, а не членов поэтической секции союза писателей. Алексей Витаков - Поэт! Алексей Витаков еще и композитор. Алексей Витков еще и певец. Одним словом - бард. И не из последних. Ему не надо изучать народную жизнь: он сам из народа. Глубоко русский по крови и по духу он не может оставаться в стороне от судеб своей Родины. И старается своим творчеством облегчить жизнь нам, его соотечественникам, в наше не самое плохое, но, в общем, и не самое хорошее время. А если о Родине поют, значит, - она есть!